Клуб за клубом, концерт за концертом, танец за танцем – всю ночь на глинтвейне и шоколаде. Зеленый чай с видом на набережную под утро, твои игривые смски, которые быстро иссякли, смех в унисон с любимой подругой, несколько капель ее духов на запястья и шею - запах, который я чувствую до сих пор сквозь простуду, и какие-то полтора-два часа сна бок о бок, уткнувшись носом в ее подушку.
Горячая овсянка на завтрак, быстрый душ и продолжительная экскурсия по Тверской, по ее переулкам: Георгиевский, Камергерский... Вознесенский, Елисеевский, Брюсов, и в завершение долгожданный музей Мейерхольда.

Музей Мейерхольда - это отдельная история. Более бестолково составленной для посетителей программы и не придумаешь. Среди стен, дышащих его вещами, театральными костюмами и старинными фотографиями нас посадили кружочком, как на детском утреннике, и часа два с впечатляющим занудством рассказывали про жизнь режиссера с пеленок во всех деталях и скучных малоизвестных фамилиях. Кто-то дремал, кто-то ежился от холода и зевал, я очень выразительно смотрела на искусствоведа, всем своим видом призывая завершить монолог. Однако она фанатично вещала о чем-то далеком и неинтересном, устремив свой взгляд поверх аудитории. Моего внимания хватило на первые полчаса, но в них увы не было ничего нового о жизни великих. В конце концов, я не выдержала и призвала на помощь экскурсовода, которая терпеливо ждала в прихожей, не желая выслушивать эту дребедень в очередной раз. С моей подачи и в освобождение бедных пленников, экскурсовод прекратила все это витиевато-речивое безобразие, но нас даже и не думали провести по комнатам!! Дали пять минут на свободное гуляние и се ту.

Приятным бонусом мы набрели на Англиканский собор Святого Андрея и вдохновились возможностью посещения органных концертов: в четверг будет Бах.

И ночь субботы и день воскресенья были полны волшебства, красоты и наслаждения жизнью – вопреки простуде, суровым ветрам и равнодушию небезразличных)
Недосып опьянял, хотелось гулять и бродить еще и еще, поехать в какой-нибудь парк на другой конец города, в голове с молниеностью звука слагались строки..

Бабушка, правда, не преминула внести свою ложку дегтя, осыпав меня «комплиментами» при появлении домой. Разумеется, я предупреждала, и звонила с утра сказать что все хорошо – но что ей моя Москва и молодость, когда у самой старость и добровольное заключение в 4х стенах. Сплошное раздражение..надо же на ком-то вымещать свой негатив.
Все. Не хочу о плохом. Меняй или не жалуйся.

Отправила дядюшку Хэма обратно на полку, потому что в руках у меня «Москва Пастернака»:
«Все ездили, а он к Москве пришит,
Хоть и в утробе знал ее на память.»